смешное заключается в том, что злоумышленники так и не связали провал декабрьской попытки ограбления с полицейской слежкой. Члены группы продолжали периодически встречаться и обсуждать различные варианты обогащения — теперь они рассматривали в качестве возможного объекта посягательства не только дом де Броссар, но и иные адреса. Слежка за членами группы осуществлялась не только силами наружного наблюдения, но и по месту проживания злоумышленников, а также в местах их сборов. В справке Сибиля упомянуты два ресторанчика, где группа собиралась в полном составе. Оперативное мастерство французских детективов заслуживает быть отмеченным — они умудрялись без провалов вести слежку в эпоху почти полного отсутствия технических средств, способных облегчить решение стоявшей перед ними задачи.

В начале мая 1908 года сотрудники «наружки» зафиксировали посещение графом де Балинкуром дома супругов Штайнхаль. Сообщение об этом попало в справку Сибиля.

Когда стало известно о двойном убийстве в тупике Ронсин, сотрудники «Сюрте» стали собирать сведения о лицах, посещавших этот дом [что представляется совершенно логичным]. И вот тогда-то они узнали от своих коллег из Департамента расследований МВД о том, что де Балинкур на протяжении длительного времени — более полугода — являлся объектом их оперативной разработки. Благодаря тому, что за графом и его малопочтенными друзьями осуществлялась слежка, детективы убедились в их полной непричастности в трагедии в тупике Ронсин.

Однако летом 1909 года адвокат Обин, знакомясь с материалами расследования, узнал о том, что один из посетителей дома Штайнхалей имел связи с преступным миром, и это открытие, разумеется, вдохновило как самого Обина, так и его подзащитную на генерацию очередной версии. Теперь Маргарита Штайнхаль заявила о том, что не сомневается в организации нападения на её дом Эммануэлем де Балинкуром.

Дважды эта женщина не сомневалась в виновности иных лиц — Реми Куйяра и Александра Вольфа — о чём заявляла даже во время очных ставок. И вот теперь она не сомневалась в третий раз! В этой связи остаётся посожалеть о том, что информация о слежке Департамента расследований за графом и его приятелями-уголовниками попалась на глаза Обину и Маргарите Штайнхаль. Современная следственная практика организована таким образом, что все оперативные материалы по определению оказываются вне следственного дела и их не видит никто из работников других ведомств — ни судья, ни обвинитель, ни тем более адвокат обвиняемого и сам обвиняемый [который, вообще-то, по уголовно-процессуальному закону должен ознакомиться с материалами следствия в полном объёме]. В принципе, аналогичные меры сокрытия оперативных приёмов сбора информации и источников этой самой информации должны были действовать и во Франции в начале XX столетия, однако… система дала сбой. Возможно, это произошло из-за огромной величины следственного производства, составлявшего 16 тысяч листов [это порядка 40 стандартных томов].

В общем, история графа де Балинкура и его шайки до такой степени понравилась Маргарите Штайнхаль, что та, начиная с лета 1909 года при любой возможности рассказывала о том, будто правоохранительные органы знают истинного убийцу её мужа и матери — это, разумеется, граф! — но ломают комедию и обвиняют её, несчастную вдову, сводя некие старые счёты. Подобная версия событий не имеет ничего общего с действительным положением дел — никто с Маргаритой Штайнхаль счёты сводить не намеревался, и граф де Балинкур остался за бортом расследования лишь по причине своей абсолютной непричастности к трагедии в «доме смерти». И известно это стало как раз благодаря осуществлявшейся слежке.

Что последовало далее?

18 июня 1909 года коллегия из пяти судей парижской Судебной палаты, рассмотрев представленный следователем Андрэ отчёт о действиях Маргариты Штайнхаль в период следствия, постановила, что её ложное сообщение о хищении четырёх перстней и их последующая отдача ювелиру Сувою для переделки образуют состав самостоятельного преступления («мошенничество»). Это преступление должно стать предметом судебного разбирательства после рассмотрения по существу обвинения в двойном убийстве.

На самом деле подобная квалификация может быть поставлена под сомнение, поскольку обвинение в мошенничестве (обмане доверия) предполагает наличие потерпевшего, а назвать такового в случае с ложным заявлении о хищении колец не так-то просто. Здесь, скорее, подошло бы обвинение в противодействии Правосудию, поскольку Маргарита Штайнхаль пыталась не украсть украшения, а ввести в заблуждение органы следствия, но спорить о юридических тонкостях сейчас, наверное, нет особого смысла. В те дни Маргарите следовало ломать голову над куда более серьёзными вопросами — ей неиллюзорно грозило путешествие на гильотину, и на фоне этой угрозы возможное в будущем обвинение в мошенничестве едва ли представлялось сколько-нибудь серьёзным.

Примерно тогда же — речь идёт о середине лета — до Маргариты наконец-то в полной мере дошло то, насколько же опасна ситуация, в которой она оказалась по причине собственного неразумного поведения в конце ноября минувшего года. 8 июля защитник Обин приехал в «Сен-Лазар» для того, чтобы сообщить ей о том, что суд отклонил заявленное им прошение об освобождении Маргариты до суда под залог. Эта новость вызвала совершенно безудержную вспышку ярости энергичной вдовы — Штайнхаль принялась буквально визжать, обвиняя адвоката в собственных же ошибках. Она заявила, что напрасно слушала его советы, никакой помощи от него не видела и, вообще, Обин «продался правительству». Примечательно то, что Маргарита сама же создала проблему, ложно обвинив в совершении преступления сначала Куйяра, а затем Вольфа, но теперь винила во всём бедолагу адвоката, решившегося защищать её. Воистину, наш Игнат не бывает виноват…

Эта брань могла привести к разрыву с Обином, последний имел полное моральное право после подобных обвинений и оскорблений прекратить сотрудничество с подзащитной, но к чести адвоката следует отметить его немалую сдержанность. По-видимому, здравый смысл и опыт подсказывали ему, что защита Штайнхаль в ходе сенсационного процесса сможет его прославить, тем более что вероятность благоприятного исхода суда была отнюдь не нулевой. Обвинение не располагало прямыми доказательствами вины его подзащитной, а без таковых добиться осуждения Маргариты будет очень непросто даже очень сильному обвинителю. Поэтому отказ от защиты сейчас, когда следствие практически окончено и дело вот-вот направится в суд, представлялся шагом крайне неумным и непрофессиональным.

Адвокат скрепя сердце как можно спокойнее объяснил подзащитной состояние её дела и призвал быть благоразумной. Его спокойствие и здравомыслие подействовали на Маргариту, та понемногу взяла себя в руки и в конце беседы даже извинилась перед Обином за собственную истерику — для женщины подобного склада это прямо-таки запредельный уровень смирения и почтительности!

Адвокат Обин по своему основному роду деятельности являлся нотариусом, однако он имел право осуществлять защиту по уголовным делам.

Однако её поведение обманывать не должно — Маргарита Штайнхаль в те дни и недели явно пребывала не в своей тарелке. Ей было отчего беспокоиться, поскольку впервые в её жизни над нею нависла